4 июля одному из самых ярких актеров советского кино Фрунзе (Мгеру) Мкртчяну исполнилось бы 80 лет. По просьбе обозревателя "Известий"об актере рассказал его брат - кинорежиссер, художественный руководитель Ереванского театра имени Мгера Мкртчяна Альберт Мкртчян.

Известия: Мгер - это ведь подаренное Фрунзе Мушеговичу имя?
Альберт Мкртчян: Да, так во время гастролей Театра имени Сундукяна в Ливане его назвали местные армяне. Фрунзик очень гордился этим именем, ведь в переводе оно обозначает Солнце.
Известия: Вы советовались с братом, когда решили поступать во ВГИК?
Альберт Мкртчян: Он даже не знал об этом. Узнав, очень удивился. Ему казалось, что я буду театральным актером. В детстве мы с ним играли в самодеятельном театре в Ленинакане. Благодаря театру мой старший брат занимался и моим воспитанием. Бывало, я шалил, иногда дрался. А в театре мы с ним участвовали в постановке по повести Ованеса Туманяна "Гикор". Я играл Гикора, бедного мальчика, которого родители отдали на обучение к купцу. Купец - его играл Фрунзе - по сюжету шлепал Гикора. Однажды после очередного моего хулиганства брат поменял текст, и на сцене я получил сполна. Потом такое повторилось еще пару раз. Эти уроки подействовали...
Известия: В 1969 году вы снимали свой первый фильм и пригласили Фрунзе в качестве актера.
Альберт Мкртчян: Это была курсовая короткометражная работа под названием "Фотография". Мне хотелось доказать, что у моего старшего брата многогранное дарование - не только комическое. Я знал, что основой его творчества было наблюдение за людьми. Он моментально схватывал эмоции, характеры. И свою дипломную работу "Памятник" я снимал с Фрунзиком. А потом, в 1980 году, мы с ним встретились на настоящей съемочной площадке.
Известия: К этому времени он уже стал любимцем всего Советского Союза. "Айболит-66", "Кавказская пленница", "Мимино", "Суета сует"... Он пользовался своей популярностью?
Альберт Мкртчян: К славе он относился спокойно и никогда не страдал звездной болезнью. Но люди бурно реагировали на "живого" Фрунзика, что было равносильно вторжению на личную территорию. Каждый прохожий в Ереване считал его родным человеком. Однажды мы спустились в московское метро и смогли проехать только одну остановку - с аплодисментами. Никаких материальных благ он не нажил. Но просящим он не мог отказать. Тут его известность помогала добывать и квартиры, и машины, и лекарства.
Известия: В последние годы жизни на долю Фрунзе Мушеговича выпало много испытаний...
Альберт Мкртчян: Когда врачи поставили трагический диагноз любимой жене, а потом и сыну, Фрунзик боролся до конца. Он много работал, чтобы обеспечить им достойное лечение. А еще - страшное землетрясение в Ленинакане в 1988 году. От нашего родного дома не осталось ничего. Погибли многие знакомые, друзья. И в Ереване жизнь в начале девяностых была очень тяжелой. Зимой 1993 года практически не было освещения и отопления. А Фрунзик очень любил "Адажио" Альбинони. Мы с друзьями приспособили к его магнитофону аккумулятор от машины, и он мог слушать свою любимую мелодию. 29 декабря его не стало. Наша мечта о совместной театральной постановке осталась невоплощенной...

Известия логотипВита Рамм
"Известия"
5 июля 2010

Печать

Фрунзик МкртчянВ ТУ НОЧЬ постояльцы гостиницы «Россия» были удивлены странным шумом, доносившимся из гостиничного ресторана. Самые недовольные даже выходили из своих номеров с твердой решимостью разобраться, в чем дело, и навести порядок. Однако, оказавшись в дверях ресторана, неожиданно начинали улыбаться и задерживались там до утра. Отгадка была проста — режиссер Георгий Данелия снимал свой новый фильм «Мимино».
ПО СЦЕНАРИЮ герой Вахтанга Кикабидзе приходил в ресторан на встречу с неуловимой Ларисой Ивановной и, не дождавшись ее, бросался в пляс, пытаясь перетанцевать товарища Хачикяна — своего соседа по номеру, которого играл Фрунзик Мкртчян. Несмотря на то что Фрунзик на момент съемок был уже не очень трезв, его танцы и попытки во время очередного па сесть на шпагат и поднять с пола носовой платок поражали всех. 
Когда у окружающих уже не осталось сил на смех, а Фрунзик все никак не мог подхватить злополучную ткань, режиссер подозвал Кикабидзе и попросил выхватить у покрасневшего от усилий Мкртчяна платок. Актер выполнил волю режиссера. А Фрунзик, поняв, что его обхитрили, поднял голову и обвел собравшихся таким взгядом, что ресторан вновь зашелся от хохота…

ЖИВАЯ ЛЕГЕНДА

ИЮЛЯ ему исполнилось бы 75 лет. В Армении Мкртчян — настоящий национальный герой. На одном из центральных проспектов Еревана стоит огромный портрет, с которого на прохожих с грустной улыбкой смотрит этот самый, пожалуй, известный и обожаемый всеми армянин. Кстати, сами армяне своего любимца называют иначе — Мгером. 
«Вообще-то родители назвали своего первенца Фрунзиком, — рассказывает брат актера Альберт Мкртчян. — Наверное, в честь советского военачальника Михаила Фрунзе. В тридцатых годах армян обвиняли в национализме, вот они и стали давать детям странные имена. Появились Роберты, Альберты, Фрунзики. А когда много лет спустя Театр им. Сандукяна, в котором работал брат, гастролировал по Ливану, местные армяне назвали его Мгером. Это библейское имя, которое в переводе обозначает Солнце». 
Сегодня брат Фрунзика Альберт Мушегович — художественный руководитель Ереванского театра им. Мгера Мкртчяна. На здании театра — мемориальная доска с барельефом в виде знаменитого профиля актера. Фрунзик никогда не переживал из-за своей внешности. Тем более что сам ничего необычного в ней не видел. А о своем выдающемся во всех отношениях носе даже придумывал анекдоты. Когда Мкртчяна приглашали выступать за деньги на различных пирушках, он категорически отказывался, смеясь, по его собственным словам, прямо в нос приглашающему. 
«Нет, брат никогда не стеснялся своей внешности, — смеется Альберт. — А глядя на тех, кого природа не наделила таким же носом, как у него, всегда удивлялся. А потом, у всех армян такие носы. У меня, что, не такой разве?» 
Мкртчян-младший пусть и не как две капли воды, но очень похож на Фрунзика. По профессии Альберт Мушегович — кинорежиссер, окончил ВГИК. Кстати, в своей дипломной работе Альберт снял брата. «Фильм назывался «Фотография» и длился всего 15 минут, — говорит он. — Я дал ему роль отца, сын которого погиб на войне. Фрунзик сумел заставить зрителей первые 10 минут умирать от смеха, а последние пять — плакать». 
Фрунзик Мкртчян стал легендой уже при жизни. Говорят, у актера даже было два паспорта — один официальный, а другой — подарок друзей, в котором так и было написано — «Мгер Мкртчян». Хотя паспорт народному кумиру был без надобности. Когда вместе с Вахтангом Кикабидзе и Георгием Данелия Фрунзик отправился в Кремль получать Государственную премию за фильм «Мимино», охранники потребовали у них предъявить документы. На что Мкртчян с укоризненной улыбкой ответил: «Разве иностранные шпионы в Кремль без документов ходят?» Разумеется, лауреатов пропустили без досмотра. 
А однажды вместе с друзьями Мкртчян отправился навестить арестованного товарища. Оставив друзей в ресторане, Фрунзик на несколько минут отлучился и появился уже… в компании арестованного и начальника СИЗО.
Не нуждался Мкртчян и в деньгах. «Мне совсем недавно рассказали такую историю, — продолжает Альберт Мкртчян. — Как-то Фрунзику неожиданно пришла в голову идея слетать в Сочи. Он вообще был спонтанным человеком — мог сидеть-сидеть, а потом подхватиться и отправиться на другой конец Советского Союза. Так и в тот раз, взяв с собой друга, Фрунзик уже через несколько часов был в Сочи. В кармане у него была 1000 рублей. Отдохнув на курорте и погуляв в ресторанах, друзья вернулись в Ереван. В кармане у Фрунзика по-прежнему лежала тысяча рублей». 
Популярность у Мкртчяна была фантастическая. Как-то, уже после выхода на экраны фильма Георгия Данелия «Мимино», Фрунзик на несколько дней прилетел в Москву. Вместе с братом они торопились на важную встречу, и Фрунзик предложил добраться на нее на метро. «Мы еле-еле втиснулись в вагон, — вспоминает Альберт. — Народу — не протолкнуться: кто читает, кто дремлет. Однако уже через тридцать секунд, после того как Фрунзик оказался в вагоне, все принялись аплодировать. Брату стало неловко, и на следующей станции мы вышли. 
Его любили не только в Москве и городах Советского Союза. У меня хранится статья из газеты «Нью-Йорк таймс». «Пять минут молчания Мгера Мкртчяна» называется. Дело в том, что на одном из его выступлений в Америке больше половины зала составляли американцы, которые не говорили ни по-русски, ни по-армянски. Тогда брат вышел на авансцену и пять минут молча стоял и смотрел в зал. Публика от хохота сползала со своих кресел на пол. А Фрунзик еще раз окинул их взглядом, поклонился и ушел».

МАМИН ЛЮБИМЧИК

С ДЕТСТВА Фрунзик прекрасно рисовал. Однако ни о какой другой профессии, кроме актерской, не думал. Он родился в Ленинакане, родители — Мушег и Санам — работали на местном текстильном комбинате. «Наши отец и мать были детьми геноцида, — рассказывает Альберт Мкртчян. — Им было по 5 лет, когда их нашли буквально на дороге и поместили в один детский дом. Они вместе выросли, поженились и в 24-м году, когда открылся один из крупнейших в Советском Союзе текстильный комбинат, устроились туда на работу. При комбинате был клуб, в самодеятельном кружке которого играл Фрунзик». 
Квартира Мкртчянов была на втором этаже. На лестничной клетке десятилетний Фрунзик вешал занавес и устраивал перед расположившейся на лестнице детворой моноспектакли. Когда после одного из представлений он вышел на поклоны, то с удивлением заметил, что публики стало больше — маленькие зрители сидели на коленях у своих родителей, которые самозабвенно аплодировали маленькому гению. В том, что мальчик одарен чрезвычайно, уже тогда не сомневался никто. В Ереване до сих пор с восхищением рассказывают, как 17-летний Мкртчян играл роль 80-летнего старика и никто не мог узнать в согбенном старце парня с рабочей окраины. 
«Театральный триумф начался у Фрунзика с его первых же ролей, — говорит Альберт Мкртчян. — Будучи студентом второго курса театрального института, он получил приглашение в Театр им. Сандукяна на роль Эзопа, которую должен был играть в паре со своим педагогом. После первого спектакля учитель подошел к Фрунзику, поцеловал его и уступил роль. 
Кого он потом только не играл в театре, начиная от царя Гвидона и заканчивая Сирано де Бержераком. Кино его тоже сразу полюбило. Считал ли Фрунзик себя реализованным? Нет, конечно. Только дурак будет так думать. 
Отец не дожил до славы сына. А вот мама успела. Она очень любила Фрунзика. Мы — я и наши две сестры — даже обижались на нее. Но мама говорила, что мы и без того боевые, а вот Фрунзик — беспомощный. Когда брат был уже очень популярен, он приезжал домой, вставал под душ и звал маму. Она приходила и мыла его. Была такая музыка матери и сына». 
По-настоящему суперзвездой Фрунзик стал после роли водителя Хачикяна в фильме Данелии «Мимино». Кстати, массу смешных реплик, ставших поистине народными («Такие вопросы задаете, что неудобно отвечать даже», «О чем эти «Жигули» думают?», «Я вам один умный вещь скажу, но только вы не обижайтесь» и другие), Фрунзик придумал сам. Сцена допроса свидетеля Хачикяна в суде — абсолютная импровизация актера. По предложению Мкртчяна режиссер снял эпизод, в котором герои Фрунзика и Кикабидзе оказывались в одном лифте вместе с двумя китайцами. И один китаец говорил другому: «Как же эти русские похожи друг на друга». По требованию цензуры эпизод из картины пришлось вырезать. 
Запомнились съемки «Мимино» и неприятными моментами — Мкртчян начал сильно пить. Несколько раз съемки приходилось отменять. В конце концов Данелия поставил перед Фрунзиком жесткое условие — либо алкоголь, либо кино. Несколько дней Мкртчян не притрагивался к спиртному. А потом пришел к режиссеру и грустно сказал: «Я понял, почему миром правят бездарности. Они не пьют и с самого утра начинают заниматься своей карьерой».

НАРОДНЫЙ ДЕПУТАТ

Фрунзик МкртчянСцена допроса свидетеля Хачикяна в суде — абсолютная импровизация актера

НЕСМОТРЯ на всеобщее обожание, в личной жизни Фрунзик был несчастлив. После непродолжительного первого брака он встретил удивительно красивую студентку театрального института Дамиру. Как и все женщины, она не устояла перед обаянием Фрунзика и в скором времени стала его женой. У пары родилось двое детей — сын Вазген и дочь Нунэ. Актер их обожал, из каждой поездки привозил массу игрушек. Но чаще всего он тут же отнимал их у детей и начинал играть сам. 
«Ему все было интересно, — говорит Альберт. — Как устроены, например, игрушечные голуби, которые взлетают в небо и потом возвращаются к тебе в руки. Фрунзик разбирал их, пытаясь понять устройство механизма. И, разумеется, потом не мог собрать обратно. Он до конца жизни чему-нибудь удивлялся. Не мог, например, понять, как работает телевизор. Как это фильм из Америки доходит до Еревана. Разбирал приемник, раскручивал все, а потом даже мастер не мог ничего починить». 
Дамира всюду сопровождала мужа. В «Кавказской пленнице» она сыграла жену водителя товарища Саахова, которая печально рассказывает герою Юрия Никулина о местных обычаях — похищении невест. 
С каждым днем поведение Дамиры становилось все более и более странным. Она устраивала мужу жуткие сцены ревности. Наконец, Фрунзик не выдержал и по совету друзей обратился к врачам. Приговор медиков оказался страшным — шизофрения. Когда усилия местных специалистов оказались бессильны, Дамиру отправили в психиатрическую клинику во Франции. 
Личная жизнь Фрунзика со временем вроде начала налаживаться. Он познакомился с очаровательной женщиной. Тамара была дочерью председателя Союза писателей Армении Оганесяна. Рассказывают, что, когда актер в очередной раз отправился в загс, один из друзей пожурил его, мол, не зачастил ли он в это учреждение. На что Фрунзик со свойственным ему юмором ответил: «Чаплин вообще раз восемь женился. Я что, хуже?» Увы, но и этот брак не принес Мкртчяну счастья.

«Был ли он замкнутым человеком? — рассуждает Альберт Мушегович. — Нет, он же жил среди людей. И в то же время жил один. Однажды его спросили, почему он один ходит по ночным улицам, Фрунзик удивился: «Почему один? Кошки ходят, собаки. Так что я не один». 
Он был удивительно тонким и добрым человеком. Даже чересчур добрым. Все имели к нему претензии, а он ни к кому их не имел. Фрунзик был настоящим народным депутатом, неофициальным, разумеется. Помог тысячам людей. Ему же никто не мог отказать…» 
Дочь Нунэ к этому времени вышла замуж и уехала с мужем в Аргентину. Смыслом жизни Фрунзика стал сын Вазген. Однако поведение юноши тоже стало настораживать отца. Вазгена показывали лучшим врачам-психиатрам, которые, увы, ничего не смогли сделать. Мальчику по наследству передалась психическая болезнь матери. Рассказывают, что, когда Вазгена на какое-то время поместили в ту же французскую клинику, где находилась Динара, они даже не узнали друг друга. 
В последние годы жизни Фрунзик отказался от кино, сосредоточив все силы на создании своего театра. «28 декабря 1993 года я весь день провел у него дома, — рассказывает Альберт Мкртчян. — Мы сидели, разговаривали об искусстве. Фрунзика интересовало только это. Помню, он в очередной раз поставил кассету с «Адажио» Альбиони, которое собирался использовать в своем следующем спектакле. Потом я уложил его спать и на несколько часов поехал домой. Было пять вечера. Добравшись до дома, я тут же принялся названивать Фрунзику — у меня было какое-то недоброе предчувствие. Мы вообще с ним очень чувствовали друг друга. Помню, я как-то в четыре утра вдруг проснулся и тут же набрал номер брата. Он тогда был в Москве, снимался в «Мимино». После первого же гудка он поднял трубку. «Ты чего не спишь?» — спрашиваю. «Какое там, — отвечает, — рядом со мной только что человек умер». 
Так и в тот день я пытался дозвониться до него. Хотя и понимал, что это невозможно: телефон Фрунзика был неисправен, и с него можно было только звонить, а не принимать звонки. А в семь вечера мне позвонили и сказали, что Фрунзика больше нет. Ему стало плохо, и «скорая» уже ничего не могла сделать. Инфаркт. Ему было 63 года…
В театре он играл всех — от царя Гвидона до Сирано де Бержерака (в роли Гамлета)
Поначалу правительство хотело перенести похороны на 2 января. Но я не согласился. Армения прощалась с братом 31 декабря. До пантеона, где находится его могила, за гробом шли тысячи людей. 
Сейчас из брата начинают делать легенду, расказывая то, чего не было. Говорят, что его здоровье подорвала гибель в автокатастрофе дочери. На самом деле Нунэ умерла через пять лет после того, как не стало Фрунзика. У нее была опухоль матки, ей сделали удачную операцию. Нунэ сидела в своей палате вместе с мужем, и у нее оторвался тромб. Вазгена после смерти брата я усыновил. Но в прошлом году его тоже не стало. Цирроз печени. 33 года ему было. 
Трагичная ли была у Фрунзика жизнь? А у какого большого художника жизнь не трагична? Это, наверное, плата за тот талант, которым их наградил Господь. Фрунзик, конечно, понимал, какой он актер. Но никогда не показывал это. Потому что он был Человек с большой буквы, как писал обожаемый им Горький. Кто после него остался? Народ, который его обожает. Я остался, наша младшая сестра, наши внуки. Так что род Мкртчянов продолжается. Кто-нибудь из него обязательно будет таким же талантливым, как Фрунзик». 

Игорь ИЗГАРШЕВ,
Ереван — Москва
Фото ИТАР-ТАСС

Печать

«За кражу куска бязи отцу Фрунзика дали 10 лет лагерей»

Город, в котором родился Мгер, в те годы еще Фрунзик Мкртчян — Ленинакан, — переименован в Гюмри. От дома, где жила семья артиста, остался лишь фундамент. Во время землетрясения 1988 года он полностью разрушился. Теперь на его месте стоит трехэтажный дом из красного туфа.

Сосед Мкртчяна Давид Акопян вспоминает:

«Его родители Мушег и Санам были детдомовцами. Обоих пятилетними нашли прямо на дороге. Многие армяне, спасаясь от турецкого ятагана, потеряли в годы геноцида своих близких. Люди с одинаковой судьбой, они познакомились на текстильном комбинате, который в 30-е годы построили в Ленинакане. Мушег работал табельщиком, а Санам в столовой посудомойкой. В 30-м году у них родился первенец, которого нарекли в честь советского полководца Фрунзе. Помню, Мушег все время показывал рисунки своего старшего сына. Он мечтал, что он станет хорошим художником».

Брат с десяти лет на площадке второго этажа, где мы жили, показывал для детей театральные представления, — рассказывает в свою очередь Альберт Мкртчян. — Позже, когда он стал участвовать в спектаклях драматического кружка, расположенного напротив Дома культуры, на игру Фрунзика собирался смотреть весь поселок. А отец, бывало, кричал: «Что это за профессия — актер?» Однажды он пришел на спектакль, брат ждал страшных последствий. Домой отец вернулся в тот вечер очень поздно, когда мы уже легли спать. В темноте он долго смотрел на него, потом снял ботинки и лег в ногах у брата — как преданная собака... Утром он сказал ему: «Молодец, Фрунзик, ты хорошо играл».

Но глава семьи Мушег упорно заставлял сына рисовать. Однажды, когда тот воспротивился, он ударил его железной линейкой по рукам. А вечером его арестовали... Текстильный комбинат, где работали родители, выпускал бязь, или, как ее называли в те голодные послевоенные годы, «белое золото». Многие работники обматывали ноги под брюками кусками ткани, и кто по полметра, кто по метру проносил их через проходную. Воровали бязь, чтобы прокормить детей. В тот день попался один Мушег Мкртчян. За кражу пяти метров ткани ему дали десять лет лагерей. Срок отбывал он под Нижним Тагилом, валил лес.

Он родился и вырос в квартале, который именовался Полигоном. Этот район в Ленинакане считался бандитским. Он застал войну, голод и холод. Отец у него был пьющим человеком. С детских лет Фрунзик знал жизнь в самом худшем ее проявлении. Но не ожесточился, вырос добрым. Во многом это заслуга его матери Санам. Мгеру передалось ее необычное чувство юмора. Он мог замечать смешное в обычной жизненной ситуации и жить не мог без розыгрышей.

Работая в гостеатре Ленинакана, Фрунзик познакомился с актером, который стал его закадычным другом на всю жизнь, — рассказывает Альберт Мкртчян. — При знакомстве Азат Шеренц налил брату в стакан из-под чая водку и сказал: «Ты талантливый, ты должен выпить, потому что все талантливые актеры были алкоголиками». Выпил…

- А Фрунзик никогда не комплексовал из-за своего носа?

Нет, вполне философски относился к тому, что многие считали его обладателем большого носа, и частенько признавался, что еще сызмальства больше задумывался не над тем, почему, видите ли, у него нос массивный, а почему это они, носы, у других такие маленькие, — говорит Альберт. — Он часто подшучивал над своим носом, чтобы другие не подтрунивали над ним. Это типично для талантливых людей.

Как только он появился в театре, сам начал рассказывать всем анекдоты про свой нос. И через неделю все перестали замечать, какой такой нос у Мкртчяна...

Между прочим, расписывался артист весьма своеобразно: ставя автограф, он буквально одной линией прописывал-вырисовывал свой профиль с массивным носом... «Нос даже не был большим, — смеется Альберт. — Просто он у него начинался не оттуда...» — показывает он на середину лба.

- Как появилось другое его имя — Мгер?

Однажды театр Сундукяна поехал в Бейрут на гастроли, — вспоминает Альберт Мкртчян. —Диаспора настолько полюбила его, что стала называть Мгером, что по-армянски означает «светлый, солнечный», имя Фрунзе вызывало у них недоумение. У него было два паспорта, в одном было написано «Фрунзе Мкртчян», в другом — «Мгер Мкртчян». Вторым документом, который ему сделали друзья, он очень гордился. Но вскоре он потерял и тот и другой паспорт. Иной раз брат говорил: «Мне не нужны ни деньги, ни документы. Меня и так везде узнают и принимают».

Когда Данелии и актерам вручали премии за «Мимино» в Государственном Кремлевском дворце, охрана перекрыла вход артистам: «А у вас пропуска есть, товарищи?» Пока Данелия и Кикабидзе рылись в карманах, Мгер строго спросил: «Разве иностранные шпионы в Кремль без пропусков ходят?!» Всех пропустили без бумажек...

«Ленин на броневике»

- Когда он появился в театре, его спросили: «Ты что заканчивал?» Он, не моргнув глазом, ответил: «Музыкальный техникум по классу виолончели». Когда же у оркестрантов попросили инструмент и предложили что-нибудь сыграть, он, отчаянно жестикулируя, закричал: «Зачем я буду играть, у меня есть бумага, что я учился...» Тогда все стали долго смеяться, а Хорен Абраамян стал звать его Виолончелистом.

Они постоянно друг друга разыгрывали. Во время съемок старались уйти подальше друг от друга, иначе серьезно работать не удавалось. Даже на похоронах заранее договаривались, кто где будет стоять... Удержаться от подколок ни один из них не мог.

«С капустников, которые в театре нередко затягивались до утра, мы выходили на улицу и вытворяли такое, — вспоминал покойный Хорен Абраамян. — Помню, хорошо выпившие, мы выкатились однажды в 5 утра на центральную площадь, где стоял огромный памятник Ленину и трибуна, и устроили свой парад... Там всегда находился дежурный милиционер, но Мгера это не смущало, отказать ему было невозможно. Он влез на трибуну и стал распределять роли. Один из нас был генеральным секретарем, другой — министром иностранных дел, третий — членом Политбюро. Сам он изображал народ. На наши лозунги с трибуны он «из толпы» выкрикивал всякие ругательства... Когда милиционер схватил его за шкирку, он возмущенно кричал на всю площадь: «Это кричал не я, кто-то из демонстрантов...»

Мог он с криками и воплями остановить и поздний трамвай. Забравшись на крышу, он изображал вождя на броневике...

- У него были любимые роли?

Как скажешь, какой ребенок любимый — здоровый или больной? — говорит Альберт Мкртчян. —Все роли для актера дороги, потому что в каждой остается часть его души, после съемок актер просто стареет. А самой драматичной его ролью была роль почтальона в моем фильме «Эхо прошедших дней». Это во многом автобиографичный фильм. У нас во дворе во время войны жил инвалид, который после войны вернулся в Ленинакан и работал почтальоном. Однажды нам, пацанам, дали похоронку. Мы обрадовались и с криками «ура!» принесли конверт пожилой женщине. Мы думали, что это письмо с фронта... Мгер на всю жизнь запомнил этот случай. В фильме он должен был играть человека, который приносит матери похоронку на ее последнего, четвертого сына... Он чувствует, что если сделает это, то просто сойдет с ума. И возле церкви почтальон начинает этот бумажный конверт есть... Этот эпизод мы снимали в городе нашего детства, в Ленинакане. Брат три дня не выходил из гостиничного номера, пил. Потом вышел, небритый, с синяками под глазами, и сказал: «Я готов сниматься в этом эпизоде». С ролью он играл как кошка с мышкой — три дня он превращался в старика-инвалида.

- «Мужчины не плачут, мужчины огорчаются!», «Эти «Жигули» чем думают... я не знаю...», «Валик джан, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся...» — эти фразы, произнесенные Мкртчяном в «Мимино», стали поистине крылатыми. Говорят, большинство из них придумал сам артист.

Вполне возможно. Я помню, брат рассказал режиссеру Георгию Данелия реальную историю. Как-то один чиновник предложил ему деньги, с тем, чтобы он выступил на попойке обкомовцев. А Мгер «засмеялся ему в нос...»

Между тем на съемках «Мимино», по воспоминаниям съемочной группы, Фрунзик не прекращая пил. Данелия, просматривая очередную порцию рабочего материала, поставил Фрунзику жесткое условие: или съемки, или пьянка. Актер не пил ровно десять дней, после чего пришел к парадоксальному выводу: «Я понял, почему бездарности завоевали весь мир! Они совсем не пьют, встают утром все такие бодрые и все силы тратят на карьеру». И после вздоха добавил: «Это ужасно!»

Народный «депутат»

Брат был неофициально народным «депутатом», — говорит Альберт. — Он с готовностью помогал родственникам, друзьям, соседям и совершенно незнакомым людям. Спустя месяц после смерти нашей матери к нам постучалась в дверь изможденная женщина. Узнав, что наша Санам скончалась, она забилась в истерике и все время повторяла: «Мои дети теперь умрут...» Оказывается, наша мать пообещала поговорить с Мгером насчет квартиры для несчастной. Женщина жила без мужа, с пятью детьми в съемной комнатке. Я глянул на брата и понял, что душа его плачет. Он сказал только одно слово: «Хорошо». Он пошел в ЦК, где его все уважали, и через три месяца выбил для женщины и ее детей квартиру. Он никогда помногу не разглагольствовал, большие дела делал тихо, без помпы.

Когда Мгер создал свой театр, все очень удивились. Для себя он никогда ничего не выбивал. Но в этой своей идее был удивительно последовательным. После его ухода из жизни театр развалился, теперь Альберт Мкртчян его восстановил, здание здорово отремонтировали.

«Как любили Фрунзика в Ереване, не любили больше никого», — говорят друзья артиста. И по сей день повсюду висят его портреты. Армения улыбается миру улыбкой самого грустного армянина — Мгера-Фрунзика Мкртчяна.

— Впечатляющая внешность вашего друга, солидный нос, похоже, лучше магнита притягивали к нему представительниц женского пола?

«Удивительно, но к такому, казалось бы, не слишком красивому мужчине женщины просто липли, — рассказывает Георгий Тер-Ованесов. — Причем независимо от их возраста. Но как настоящий джентльмен все свои любовные похождения он держал в тайне. Хотя романчиков на его век выпало немало.

Да и пообщаться с простыми работягами, посидеть, как говорится, «за верстаком» с рюмочкой никогда не отказывался.

Пил он много. Были даже проблемы с печенью. Но никогда в жизни не зашивался. Хотя от алкоголизма лечиться пытался. Будучи как-то в командировке в Ереване, мы ехали вместе на съемки фильма. По дороге завернули перекусить в уютный ресторанчик. «Водки нет, не привезли еще, Фрунзик-джан», — подбежал озабоченный официант. «Ну, давай вина, что ли», — тут же расстроился Фрунзик. Выпив большой фужер, серьезно так произносит: «Какие ж мы идиоты! Зачем губить себя водкой? Пора с этим кончать. Надо переходить на вино».

Тут, видим, к ресторанчику подъезжает машина и рабочие начинают выгружать из нее ящики с водкой. Фрунзик берет пару бутылок, наливает полные фужеры и заявляет: «Чтоб я когда еще выпил эту кислятину, говно — вино!» Водочки мы попили тогда в охотку.

Садясь за руль, пьяный вдрабадан Фрунзик вдруг становился совершенно трезвым и лихо управлял автомобилем на крутых серпантинах горных дорог. Зато приехав в гараж, мог положить голову на руль и проспать так до самого утра. Надо признать, он никогда не обращал особого внимания на свою одежду. Пришлось помочь ему сшить парадный костюм с жилеткой из синей английской ткани. В нем он даже снимался в фильме Эдмонда Кеосаяна «Мужчины».

...Помню розыгрыш, который неожиданно закатила на концерте его приятельница Алла Ларионова, задав зрителям провокационный вопрос: «В фамилии какого известного актера советского кино пять согласных букв подряд?» В зале полнейшая тишина. В это время Фрунзик стоял за кулисами и умирал со смеху. Когда актер вышел на сцену, народ уже все понял и вовсю держался за животики».

...Как ушел Фрунзик из жизни? Шел конец 1993 года. Приехав домой из Парижа, где эскулапы фактически поставили крест на жизни его любимого сына, Фрунзе попал в голодный и холодный блокадный город. На родине ждала еще одна страшная весть: на днях похоронили его лучшего друга — народного артиста Армении Азата Шеренца. С горя Фрунзик запил. Артиста нашли мертвым в темной промерзшей квартире. Он стоял, обняв мраморный постамент, на котором комнатные часы отбивали последние отпущенные ему для жизни часы.

Не уехать за бугор - преступление?

Я был за границей и в молодые, и в зрелые годы. То, что в 30 лет не остался там, наверное, преступление. Должен был остаться. Ведь деньги, заработанные на моем искусстве, мне-то в руки не попадали. Место для талантливых людей было в Америке, а у нас — для посредственностей, которые счастливо жили. В те годы ни одна бездарь не пострадала. Звания, премии, машина, дача как знаки отличия для таланта были унизительны. Звание чуточку давало возможность чувствовать себя лучше, не быть, скажем, изгнанным из театра...

Но сейчас талант будет нарасхват, даже 5-12-летний талантливый ребенок, потому что он будет денег стоить. Будет нужен продюсеру. А раньше кто был продюсер? ЦК и прочие. У таланта будут телохранители.

А что такое патриотизм?.. Это дело. Это не слова. Нельзя говорить: я — армянин или мы — хорошие. (Смеется.) Это же неудобно. Патриотизм... — место, камни, язык. Место определило этот язык, этот характер... За границу я ездил уже зрелым человеком, популярным артистом. А за рубежом ведь очень не любят, когда знаменитый человек покидает родину — о нем нелестно отзываются. К приезду простых смертных относятся снисходительнее — приехал хлеба ради, ну и бог с ним. А знаменитость разве не знает, что она принадлежит не себе, а народу? Не получила звание депутата, обиделась и приехала? Вот как они рассуждают. Я спрашивал: «А что будет, если я, допустим, останусь в Лос-Анджелесе?» Мне отвечали: «На следующий же день никто не придет на твои выступления». — «Почему?» — «А потому, что мы любим тебя, потому что ты там, вся нация там. Тебя оттуда должен вызвать немец, француз, и это делает тебе честь...»

«Солей» по-французски «солнце»

Я был в Монреале на съемках и жил в гостинице «Холидей». За мной обычно заезжала машина и отвозила на съемки. Однажды пришлось ехать обратно в гостиницу на такси. Монреальские таксисты — народ словоохотливый, говорят на английском, французском. Предпочитают последний.

Адрес я хорошо знал и назвал его таксисту. «О’кей!» — произнес молодой симпатичный таксист с бородой. Он повернулся ко мне и что-то сказал. (Мгер Мкртчян выговаривает абракадабру на французский лад.)

Надо ему ответить, и не важно, что я не знаю языка. Главное — поддержать тон разговора, подладиться к его легкой интонации. И я ответил (абракадабра с французской интонацией).

Потом он что-то всерьез сказал, и я вторю настроению его фразы (французская абракадабра).

Потом мы проезжаем мимо симпатичной девушки, которая шагает по тротуару. Таксист привлекает к ней мое внимание и смеется. Я понял и тоже перешел на игриво-восторженные нотки (абракадабра по-французски). Кое-что произнес ему на ухо, как мужчина мужчине. Я на одной волне с его сердцем говорил.

Едем. Солнце засияло вовсю. Я слышу от таксиста одно из немногих знакомых мне слов: «Солей» — солнце. Значит, погода чудная, дождя не будет. Я тоже довольно растягиваю: «Солей!»

Ох-ох! Это мы устали. Чувствую, я пришелся ему по душе. И спрашивает он: «Мехико?» Ага, мексиканец, значит. Нет, говорю, Армения. «Армения? Какая?» Советик, говорю. Взгрустнул, бедняга: а, советик... А профессия? Артист, артист! Шутик, шутик (съемка, значит, это слово у меня от «Али-бабы» осталось). Театр, театр, грос артист (большой, стало быть) — это, чтоб он обрадовался. А, Армения, радостно воскликнул таксист, грос артист... Советик Армения. И все тише: Армения... Грос... Артистик советик Армения... Ну да, говорю.

«Мгер Мкртчян, ты?!» (с западноармянской интонацией). «Да, я! Что же ты сразу не заговорил, чудак! У меня уже сил нет выкручиваться по-французски!» — “Ты говоришь, я тебе и отвечаю!» (таксист перешел на армянский язык).

Да, выяснилось, что монреальский таксист — армянин. Я пригласил его в театр. Нет, сказал, я дашнак. А если приглашают рамкавары, то не имею права идти.

Вы смеетесь. А это грустная история, история целой нации.

От Одессы до Бостона – путь в пять лет

Как-то во время съемок в Одессе ко мне подошел молодой усатый армянин, назвался Рубиком. Он был слегка навеселе, пригласил в ресторан. Угощал меня, потратился. Я поинтересовался, а что он делает в Одессе? Тот рассказал, что у него здесь забегаловка, где он готовит и продает кебаб... Наутро я просыпаюсь в гостинице и вижу — нет моих часов «Ориент», и парня Рубика тоже не видно. Поинтересовался у дежурной, не заходил ли ко мне парень по имени Рубик. Оказалось, заглядывал он ко мне утром, а потом исчез.

Съемки продолжались еще два-три месяца, но владелец кебабной так больше и не появился. Этот и смешной, и грустный случай произошел лет пять назад, а еще один — совершенно недавно. Я выступал с гастролями в Бостоне, и местные армяне после каждого спектакля устраивали банкеты для своих соотечественников, на которых мужчины красовались в смокингах, а дамы были богато разодеты. Обычно для тамошнего зрителя стараешься играть особенно хорошо: во-первых, за границей через каждые пять дней получаешь по пять тысяч долларов в конверте, во-вторых, не хочется ударить лицом в грязь, ведь благодаря хорошей игре артистов-соотечественников армяне гордятся своей нацией перед иностранцами.

На банкете я обратил внимание на симпатичную, нарядно разодетую супружескую пару, познакомился с ними. Когда заиграла мелодия белого танго, жена пригласила меня на танец, после которого я подвел ее к мужу и, извинившись, отошел от них. Чуть попозже, отправившись в туалет, я застал супругов в коридоре. Он подошел ко мне и сказал:

- Я знаю, ты утром уезжаешь. С нами ничего нет, чтобы подарить тебе на память. Вот моя жена хочет подарить твоей жене свою цепочку с Нефертити и просила передать тебе.

Я стал отнекиваться, он настоял на своем и еще достал из кармана часы на цепочке из белого золота, было видно, что вещь антикварная.

- А это, — говорит, — тебе от меня на память.

- Ну что ты! Не надо!

Он заставил взять подарок, мы попрощались. Когда я отвернулся, направившись к туалету, он вдруг окликнул:

- Мгер! Гляди. А вот твой «Ориент»!

- Рубик! — крикнул я.

Это был тот самый одесский Рубик. Мы обнялись, расчувствовавшись. И вот что он рассказал. Не было у Рубика никакой кебабной, и денег тоже. Его жена связалась с каким-то мужчиной, и тогда он все бросил в Ереване, прихватил немного денег и подался в Одессу, к другу. Он предложил Рубику работать грузчиком на пароходе, на котором потом переправился бы за границу, спрятавшись в мешке. Однако как раз перед самым отплытием Рубик пропил со мной свои деньги.

— А наутро, — рассказал Рубик, — я пришел с тобой проститься. Но ты так сладко спал, что не хотелось тебя будить. Увидев «Ориент», я решил взять его вместо автографа. Мир тесен, я бы рано или поздно встретил тебя и отблагодарил...

Рубик немало настрадался, пока не обосновался в Бостоне, у него наладились дела. Вскоре женился на этой прекрасной даме, отец которой был богатым человеком, владельцем завода. Я попросил его вернуть «Ориент». Но Рубик сказал: «Не отдам, ни за что!»

К. Халатова

Печать

Papikyan HovhannesԵս շատ երկար որոնեցի է՜ն ուրիշ Ֆրունզիկին: Որոնեցի ընկերների հետ ունեցած նրա զրույցներում, նկարիչների տան հարևանությամբ գործող սրճարանում, ուր սիրում էր այցելել մանավանդ հյուրախաղերից վերադառնալուց հետո: Որոնեցի բուհերում, մշակույթի սրահներում իր արվեստի երկրպագուների հետ հանդիպումներից մնացած ձայնագրություններում... Եվ այս փնտրտուքի մեջ ծնվեց Արտիստի հետ իմ վիրտուալ զրույցը:
ԵՍ — Հովհաննես Թումանյանն է ժամանակին վկայել, թե` «Ամեն մի ժողովուրդ` հանձին հոբելյարի, գալիս է հարգելու, պսակելու ինքը իրեն»: Թումանյանի վերաբերմունքի հանգույն, սիրելի Արտիստ, հուլիս 4-ին քո արվեստի երկրպագուներով հավաքվեցինք ընդարձակ կինոսրահում՝ քո ներկայությամբ տոնելու ծննդյանդ 85-ամյակը: Դու մեզ հետ զրուցում էիր էկրանից, մեզ ներկայանում քո իմաստասիրական խոհերով, որոնց մինչ այդ մենք ծանոթ չէինք, որոնք չէինք կարող տեսնել ու լսել մշտահմա պահանջված քո կերպավորած ֆիլմերում, մեր կարոտի՛ ֆիլմերում:
Վաստակի ծիրանին ուսած` դու մեզ ողջունեցիր Երկնային թագավորության հեռուներից, ուր հայտնվեցիր ճակատագրիդ հարվածներին չդիմանալով` մի քիչ խռով, մի քիչ զարմացած, որ ընամենը 63 տարի վայելեցիր այս արևի լույսը: Դրանք ճակատագրով քեզ բաժին հասածի ա՛յն մասն էին, որ դու երբևէ չբարձրաձայնեցիր, կրեցիր որպես քո բաժին խաչ: Դրանք դու քո մեջ պահեցիր ու մնացած ամեն-ամեն ինչը բաշխեցիր մեզ` «Վայելեք»: Եվ մենք շարունակում ենք վայելել քո ներկայությունը՝ այդպես էլ անհաղորդ մնալով խաչուսյալիդ տառապանքներին: 
Ի՜նչ հաճություն` լսել, գրառել ու վերստին ընթերցել քո կենդանի խոսքը: Դու այդ ի՜նչ սիրով, գորովանքով պատմում-ներկայացնում ես Պաղտասարի, քո՛ Պաղտասարի ծածուկ հեծեծոցը, ընդվզել անկարող հացթուխի` տանից օտարվող ջերմությունը փաղաքշանքով հետ բերելու ջանքերը: Սրանք քո կյանքի մասն էին, ու դու, կարծես թե, չէիր խաղում. դու բացահայտում էիր մարդուն բաժին հասած ողբերգությունները:
ՆԱ — Դասական կերպարների նման Պաղտասարը լիարժեք կերպար է, խորանալու շատ տեղ ունի. գեղարվեստական հազվագյուտ արժեք է: Պաղտասարը բարի է և միամիտ, շատ հեշտ է նրան փորփրելը: Այդ մարդը համաշխարհային տիպար է, որովհետև խաբվելը եւ անարդարությանը զոհ գնալը կյանքի զանազան կացություններում ամենքի գլխին էլ կարող են գալ: Իր գիտակցությամբ կամ նույնիսկ անգիտակցությամբ մարդ էակն իր կյանքի մեջ հաճախ Պաղտասար է:
ԵՍ — Դերի պատրաստման քո՛ կերպը: Օ՜, դա մի ամբողջ դասագիրք է՝ արվեստի ճանապարհ դուրս եկող, այդ ճանապարհով անցնող յուրաքանչյուրի համար: Դա մի պատմություն է, որ թատերա և կինոգետները որպես բանալի պիտի օգտագործեն, թե իրեն հարգող դերասանն ինչպես է իր հետ կռիվ տալիս (քո բառերն են), ինչպես է իրեն քրքրում, որ դերն իրենով զարդարի ու ինքը զարդարվի դերով: Դերը պատրաստելու քո այդ կերպը համարձակվենք զուգահեռել Մեծն Փափազյանի խոհերի հետ. «...Իմ մեջ սկսվում է իմ կրկնակի էության ձուլումը: Հավաքում եմ իմ երիվարի սանձերը, նրա կողերին զգացնել եմ տալիս իմ խթանները, թեթև թափահարում նրա վիզը և սկսում եմ դիմագրավել այն հազարգլխանի հրեշը,- թող ների ինձ իմ ընթերցողը,- որ կոչվում է հանդիսատես»: 
ՆԱ — Դերը պետք է դերասանի երակներում տրփա՛ արյան հետ, տրփա՜ ու եփվի, ինչպես նոր դրած գինին: Հետո պետք է հանդարտվի՜, զուլալվի՜ և նոր միայն խաղացվի... Մինչև տեքստը չլինի իմ բերանի խոսքը, ի՛մ բերանի խոսքը, ես չեմ շտապի դրանով զարդարել իմ ներկայացնելիք կերպարը: Իսկ երբ արդեն քո խոսքը դարձավ, մնում է, որ դու այն դնես չափավորության մեջ: Երբ չափավորությունը զգում ես, ավելորդ խոսքն ինքն իրեն դուրս է գալիս:
Ապացուցված է` ինքնուրույն գնալու համար նախ պետք է ճանաչես ինքդ քեզ: Հնարավորություն ունենաս անընդհատ քեզ նայել, մաքրել, մաքրել, մաքրել… եթե մի դիրքդ գեղեցիկ չի, ոչ թե թաքցնես, այլ գեղեցկացնես: Այս բոլորին էլ պլյուս` ճիշտ վերապրելը: Ճիշտ վերապրեցիր` քեզ մղում է գործողության: Ինքնաճանաչողության էս պրոցեսն է քեզ բերում կատարելության: 
ԵՍ — Քո կերպարները բոլորն էլ հայ մարդուն բնորոշ ճակատագիր ունեն, նրանք սրամիտ են, աշխատասեր, թախծոտ են ու երազող: Դու քո կերպարներին ազգային դեմք ու դիմագիծ էիր հաղորդում: Դու միշտ վկայում էիր, որ այդ գործում շատ մեծ է եղել Հենրիկ Մալյանի դերը, ով ուներ էկրանի ճշմարիտ զգացողություն: 
ՆԱ — Ես ուրախ եմ, նաև հպարտ, որ ռեժիսորներն ինձ կանչում են որպես ազգային հետաքրքիր տեսակ, ազգային հետաքրքիր խարակտեր, ջերմ խարակտեր, որը ես անընդհատ ուզում եմ կատարելագործել ու խորացնել: Ինձ համար չափազանց կարևոր է իմ ազգային կերպարը: Իմ ազգային կերպարը կամաց-կամաց կազմավորվել, դարձել է իսկական իմ մեծ ձգտումը, լուրջ ձգտումը: Իմ ինտուիցիան թելադրում էր խաղալ հա-յե-րեն: Եվ դա նպաստում էր, որ օտար կինոստուդիաները կամաց-կամաց նկատեն է՛ս տեսակը` ազգայի՛ն խարակտերը, մարդ, որի վրա ուրիշից ոչինչ չկա: Շատ դժվար է պահել մարդու էս տեսակը: Որքան ազգային ես մնում, նույնքան պահանջված ես: Նման չլինես ոչ մեկին, իսկ որ ոչ մեկին նման չես, դու արդեն հետաքրքիր ես: 
ԵՍ — Որտե՞ղ էր թաքնված քո միշտ պահանջված արտիստ լինելու գաղտնիքը: 
ՆԱ — Գաղտնիք չկա, պարզապես մի ճանապարհ կա, որով ես առաջնորդվում եմ: Դա դերի պատրաստման առաջին շրջանի իմ բանալին է: Կռիվ, ահավոր, կռիվ է գնում իմ մեջ` հակառակվելու: Հակառակվելն էն միջոցն է, որ սկսում է երևակայությունդ աշխատեցնել: Հետո արդեն անցնում եմ ինձ հետ կռիվ տալուն` կարո՞ղ եմ, թե չէ: Հետո ռեժիսորի հետ է գնում կռիվը` «Էս կտորն էսպես արա»: «Չէ՜, չէ՜, չէ՜»: Բայց հետո ընդունում են` էս դերը ինձ համար գրված չի եղել, հետո են ինձ գտել ու համաձայնում են իմ ասածներին: Էդպիսին է Դանելիան, էդպիսին է Հենրիկը: Ինձ հետ կռվից հետո հլը չեմ խաղացել, է՜, էպիզոդ չկա, որ չսիրեմ, որովհետև կռվել եմ, ու հոգուս մոտ է կերպարը: Առանց ծայրից ծայր սիրելու հնարավոր չէ խաղալ: Որ սիրելով սպասեմ` վա՜յ, էս կտորս է, հիմա էս կտորս է: Այսինքն՝ քո հնարավորությունները լրիվ դրսևորում ես` սիրելով: Իմ ուզածի պես է. երեխայիս հագցրել եմ իմ ճաշակով, իմ ուզածով, արդեն ես կարող եմ նրան դուրս տանել, արդեն ցույց տալ: Երբ որ անցնում եմ արդեն ստեղծագործելուն, այսինքն՝ խաղալուն և ընտելացել եմ միջավայրին, սկսվում է սիրո բացատրությունը. դերի հետ սեր եմ բացատրվում: Սիրտս խտուտ է գալիս էդ րոպեին, ինչի՞, որովհետև կերպարից մի սիրուն ջերմություն է գալիս: Արվեստը սիրով է ծնվում: 
ԵՍ — Քո այս բծախնդիր, մանրակրկիտ աշխատանքի մասին ո՞վ գիտեր: Ոչ ոք: Եվ ի՞նչ կարիք կար, որ իմանային` դու դասախոս չէիր, որ ուսանողներին ուսանեիր: Դու դերասան էիր` մեծ, շատ մեծ պատասխանատվություն կրող, հանդիսատեսին գնահատող: Քո այդ աշխատանքը` իր արդյունքով, նկատում, գնահատում էր Վարդան Աճեմյանը և ավելի դիպուկ ու բնորոշ բնութագրում հենց նա կարող էր տալ. «Ֆրունզիկը նման է քաղցած կատվի, որի առաջը դնում են մեծ ամանով շատ համեղ կերակուր, և նա սկսում է զգուշությա՜մբ պտտվել էս ափսեի շուրջը: Հետո կամա՜ց լեզուն մոտեցնում է, հետո փչում է, ամեն ինչ անում է երկա՜ր ժամանակ, որ բերանը չվառի: Հետո, երբ արդեն ինքն է պատրաստ ուտելու, սկսում է ուտել, ուտել, ուտել և լրիվ սրբում է ամանը»: 
ՆԱ — Վարդան Աճեմյանն իմ անկրկնելի ուսուցիչն էր: Այդ ե՛ս գիտեմ, թե նա երիտասարդ դերասանների հետ ինչպես էր աշխատում: 
ԵՍ — Տարիներ անց, երբ բեմում ու կինոյում դու արդեն ճանաչված դերասան էիր և զարմացնում ու հիացնում էիր գրագետ, հնարքներով լեցուն քո խաղով, առիթ եղավ Պաղտասար խաղալու: Վախճանվել էր Հրաչյա Ներսիսյանը, եւ Վարդան Աճեմյանն այդ դժվարին, հիանալի դերը քեզ վստահեց: Աճեմյանի վստահությունը ոգևորել էր քեզ, դու դարձել էիր համարձակ, բայց ինչ-որ տեղ «Հրաչյայի՜ց հետո»-ն քեզ կարծես թե փոքր-ինչ կաշկանդում էր: Եվ սակայն համարձակվեցիր բեմ հանել արդեն քո՛ Պաղտասարին: 
ՆԱ — Հրաչյայի և իմ Պաղտասարի միջև մի տարբերություն կա. նա Հրաչյա Ներսիսյան է, ես` Մհեր Մկրտչան: Հրաչյան առաջինն էր, ով Պաղտասարը մեկնաբանեց ողբերգական, նուրբ հասկացողությամբ: Իմ մեկնաբանությունը, բնականաբար, մի քիչ տարբերվում է նրանից. հարկ էր տիպարը դուրս բերել իր տեղի ու ժամանակի սահմանափակումներից` այն այսօրվա ընկալումներով մատչելի դարձնելու համար: Այս եղավ իմ աշխատանքը:
ԵՍ — Պաղտասարը քո Ռուբիկոնն էր, որ պատվով անցար: Դու փորփրել էիր Պաղտասարի հոգին, տրամադրությունը, խեղճացել էիր նրա հետ, պաղտասարավարի լաց եղել, մարդկային հարաբերություններին քո տարակուսանքը հայտնել Պաղտասարի պարզ, զուլալ, մաքուր աչքերի զարմանքով... Եվ համարձակվեցիր բեմ հանել արդեն քո՛ Պաղտասարին: Ու դահլիճը թնդաց ծափահարություններից: Դա քո մեծ, շա՛տ մեծ հաղթանակն էր: 
Այդ ի՞նչ սեր էր, այդ ի՞նչ կապվածություն էր թատրոնի հետ, որ բազում ֆիլմերի դերասանդ, որ համընդհանուր ճանաչումի հասար հենց ա՛յդ ֆիլմերով, դարձյալ գերադասեցիր բեմը, թատրոնը:
ՆԱ — Թատրոնի մի դերը չեմ փոխի կինոյի հազար դերի հետ. թատրոնը աղոթքի տեղ է, ծես է, ամենօրյա սխրանք, սրբություն է, թև է, թռիչք է: Թատրոնը քուրմերի իսկական տաճար է, որտեղ ծես է կատարվում, արարողություն է կատարվում, Աստծո հետ, տաղանդի, մուսայի հետ շփում է կատարվում:
ԵՍ — Ո՜նց էիր երազում ունենալ կատարյալ այն դերը, որից մի մաս, մի գիծ, մի հատկանիշ ունեիր քո ամեն հերոսի մեջ: Ո՜նց էիր ուզում այդ բոլոր կերպարների բոլոր գծերն ամբողջացնել այն մեկի, քո այն երազայի՛ն կերպարի մեջ: Ուրեմն՝ ո՞րն էր այն երազայինը:
ՆԱ — Օթելլո, ոչ նման իմ տեսած բոլոր մավրերին, նա կլինի վայրենի և մաքու՜ր, մաքու՜ր, անաղա՜րտ, և շատ մենակ: Նա կլինի զոհը քաղաքակրթության: 
ԵՍ — ...Երկրային կյանքին քո հրաժեշտից հետո էլ ամենօրյա է մեր կապվածությունը քեզ հետ` մենք հաճությամբ վայելում ենք քո լեցուն ներկայությունը: Քո ծիծաղի մեջ մեր ուրախությունն է, քո տխուր աչքերի մեջ` մեր թախիծը, մենք քեզանով թեթևացնում ենք մեր ապրումները, քո մարմնավորած կերպարների մեջ տեսնում մեզ ու ինքներս մեզ ավելի լավ ճանաչում: Աշխարհը քեզ ճանաչեց ու սիրեց ու քեզանով մեզ ճանաչեց ու երանի է տալիս մեզ, որ այդպիսի արտիստ ունենք: 
Բոլորս կարծում էինք, թե դու աշխարհիս ամենաերջանիկ մարդն ես` կոլեկտիվ թե անհատական ամեն հանդիպում քեզ հետ վերածվում էր տոնի: Եթե ծիծաղ էր, տեղը տեղին հումոր էր ու սրամիտ պատմություն, եթե լուրջ ասելիք էր` իմաստուն դատողությունների անսպառ հորդացում էր, որ խրատական էր, մտապահելի ու սերտելի: Այդ հանդիպումներում ցանկացած դահլիճի պատերը նեղ էին թվում մարդկանց, ովքեր իրենց սիրելի արտիստի լեցուն ու տարածուն ներկայության բերկրանքն էին ապրում: Այդպես էր. հարյուրավոր կինոնկարների ուրախ ու տխուր դերասանդ համայն ճանաչումի տեր էիր ու միշտ պահանջված Արտիստ, պահանջված զրուցակից, պահանջված ընկեր: 
Հ.Գ. Մհեր Մկրտչյանի արվեստի երկրպագուներից յուրաքանչյուրն իր մեջ ունի այս ներքին երկխոսությունը, որ նաև իր մտորումն է, թե ինչ վիթխարի անհատականություն էր Արտիստը, ում կենդանության տարիներին, թող թույլ տրվի ասել, այնքան էլ սրտալի չեղանք նրա հանդեպ, այնինչ նրան պետք էր պահել այնպես. ինչպես սերն ենք պահում մեր սրտում, և այնժամ, գուցե թե ընդամենը 63 տարեկանում երկրային ճանապարհ ելած սիրելի Ֆրունզիկը շատ ավելի երկար վայելեր այս արևի լույսը, և մենք՝ նրա լեցուն ներկայությունը:

grakan-tert logoՀՈՎՀԱՆՆԵՍ ՊԱՊԻԿՅԱՆ
(«Գրական թերթ», 10 հուլիսի, 2015թ.)

Печать

Он всю жизнь был наивным и искренним, как дитя. Его дарование, его душа были настолько светлыми и солнечными, что поклонники окрестили его Мгером. У гениального актера было два паспорта: в одном он значился как Фрунзик, в другом – как Мгер.
Он всю жизнь был наивным и искренним, как дитя. Его дарование, его душа были настолько светлыми и солнечными, что поклонники окрестили его Мгером. У гениального актера было два паспорта: в одном он значился как Фрунзик, в другом – как Мгер.Sputnik Армения представляет таланты Фрунзика в совершенно ином ракурсе, используя малоизвестные факты его биографии. Немногие знают, что наш коллега, режиссер-документалист Ашот Геворкян снимался в фильме «Танго нашего детства». Он играл там Альберта Мкртчяна. В беседе с нами он сказал, что у гениального актера были способности психолога.
"В первую ночь сьемок мы с ним беседовали. Сейчас уже не помню, что конкретно он говорил, но это стало для меня судьбоносным. На следующее утро снимали сцены, когда Мгера Мушеговича уводят в тюрьму, мы с друзьями курим, и наши взгляды встречаются. Это была сложная массовая сцена, но она удалась со второго дубля. Все воскликнули: "Какой одаренный юноша!" Я вернулся в гостиницу, прилег и понял, какое чудо совершил этот человек. Во время ночной беседы он подготовил меня к этой сцене, а я даже не почувствовал этого", — рассказал Ашот Геворкян.
Он был грустным человеком, трагичным и мудрым. Такого мнения придерживается наш собеседник, вспоминая о Мкртчяне. После съемок Ашот Геворгян и Мгер Мкртчян подружились, делили трапезу. Геворкян рассказал о том, какие привычки были у гениального актера, что он любил и чего не любил.
"Очень любил ниточный сыр (сыр, который можно легко разделить на тонкие полоски). Будучи человеком, пережившим военные годы, он хорошо знал цену хлебу. Если ломоть падал на пол, он поднимал и говорил, что хлеб надо уважать, чтобы и он нас уважал. С этого куска черного хлеба и сыра начинались философские разговоры, разговоры об искусстве… Он был очень интересным собеседником, мастером рассказывать всевозможные истории", — вспоминает Ашот Геворкян.
"Он будто был дежурным нашей планеты: смотрел сверху, что происходит. А его юмор заставлял задуматься. В нем было много детства. Это выражалось в его манере объяснять, он объяснял так просто, что все понимали. Я уже не говорю о честности и искренности. И что самое главное — он смотрел на мир с детской наивностью", — рассказал наш собеседник.
Большой и в то же время маленький ребенок — так характеризует Мгера Мкртчяна его племянник Эдгар Бадалян."Когда он возвращался с гастролей, обязательно привозил с собой какую-нибудь игрушку. Однажды он привез из-за рубежа игрушечного голубя, который мог летать. Мы вместе выпускали этого голубя из окна, тот делал круг и возвращался», — с улыбкой вспоминает Бадалян.
Каждый год в день рождения Мгера Мкртчяна он приходит в пантеон имени Комитаса, возжигает ладан, возлагает цветы к могиле артиста. Во время беседы с нами он поведал еще одну тайну — всякий раз он говорит с Фрунзиком. Эдгар уверен, что тот сверху следит за каждым его шагом.
Мгер Мкртчян вошел в сердце каждого из нас. Его слава вышла далеко за пределы Армении. Те, кто знали Фрунзика или смотрели его фильмы, влюблялись в него самозабвенно.Никто не предполагал, что Мгер Мкртчян станет известным актером. В детстве он стеснялся своего большого носа. Но через какое-то время стал относиться к нему с юмором. Как-то он сказал: "Меня больше волновал вопрос не о том, почему у меня такой большой нос, а почему у других носы такие маленькие".
Свой актерский путь Фрунзе начал с посещения театрального кружка втайне от родителей. Отец не мог смириться с мыслью, что его сын может стать актером. Но стоило ему только раз увидеть его игру, как он сказал коротко и ясно: "Ты очень хорошо сыграл, убедительно".
В театральном институте будущего актера приняли с распростертыми объятиями. И несмотря на блестящий творческий путь, Фрунзика называли самым грустным комедийным актером.
О таланте Мгера Мкртчяна рассказывает документальный фильм режиссера Айка Ордяна "Жизнь в киноленте".

Спутник Армения логотипГоар Саргсян, Sputnik.
15.07.2017
https://ru.armeniasputnik.am/exclusive/20170715/7958812/frunzik-lyubil-syr-a-iz-gastrolej-vsegda-priezzhal-s-igrushkami.html

Печать

Мы в ОДНОКЛАССНИКАХ

Мы на ФЕЙСБУКЕ